Структура для того, кто находит историю, пока пишет её.
Писать с открытием получается ровно так, как вам хочется, — до тех пор пока не перестаёт. Вы садитесь, пишете сцену, что у вас в голове, пишете следующую и идёте дальше. Ни плана, ни наброска, ни папок, которые надо сперва заполнить. В этом весь смысл. История выходит наружу, потому что ничто не заставило вас остановиться и решить, где ей полагается быть.
А потом в один прекрасный день черновик уже на шестьдесят тысяч слов, и вам нужно найти сцену, где она находит письмо. Вы знаете, что она там. Вы прокручиваете. Прокручиваете назад. Пользуетесь поиском, но точных слов не помните, поэтому ищете «письмо» и получаете сорок совпадений. Или хуже: вы понимаете, что две сцены стоят не в том порядке, и чтобы это исправить, надо выделить три тысячи слов, не потеряв ни абзаца, вырезать, прокрутить, найти шов, вставить и перечитать стыки, чтобы убедиться, что ничего не сломалось. То, что делало писание лёгким, теперь делает правку тяжёлой.
Я написал целый пост о том, почему ушёл от Scrivener. Это мощный, тщательно сделанный инструмент, и для писателей, которые планируют до того, как начнут писать, он отличный. Просто я не такой писатель. Я пишу с открытием, и просьба организовать всё, пока я ещё ничего не написал, попросту останавливает меня как вкопанного. Но ближе к концу того поста я написал ещё и о том, что в написании романа есть настоящая потребность в организующей стороне и что это задача, за которую я однажды с удовольствием взялся бы всерьёз. Это первая часть того захода. Хитрость была в том, чтобы сделать это, не воссоздавая то самое, что меня останавливало: структуру, которую надо выстроить, прежде чем писать.
Структура уже там
Вы не планировали свой черновик, но и писали его не одним бесформенным куском. Когда одна сцена заканчивалась и начиналась другая, вы это отмечали. Может, набирали разрыв сцены: три звёздочки, тот самый маленький разделитель, который вот уже век подаёт в рукописях знак «время и место сместились». Может, писали заголовок. Может, название главы. Вы делали это не задумываясь, потому что так и устроено письмо: вы ставите небольшой знак между тем, что закончилось, и тем, что началось.
Этот знак и есть структура. Вы сделали его, пока писали, а не до того. Reverie читает его вам обратно.
Откройте боковую панель — и вы получите список своих сцен по порядку, каждая помечена своей первой строкой. Щёлкните по одной — и вы там. Вот и всё. Вы не строили этот список. Вы ничего не перетаскивали в папки и не заполняли карточку с кратким содержанием. Список — это отражение того, что вы уже написали, поданное в тот миг, когда оно вам нужно, и отсутствующее во все остальные.
В этом вся разница. Подход «сначала план» даёт вам структуру, которую надо заполнить, прежде чем вы написали хоть слово, и просит знать, где что находится, ещё до того, как это появилось. Reverie ждёт, пока вы напишете, а потом показывает, что там есть. Один путь просит планировать наперёд; другой отражает то, что вы уже создали. Для пишущего с открытием это различие — всё, потому что планирование как раз и есть та часть, что никогда не работала.
Что считать сценой, тоже решаете вы. Разрыв сцены — всегда; для того он и нужен. Заголовки — на ваше усмотрение: может, вы мыслите названиями глав, а может, разделами внутри них. Вы отмечаете те, что важны для того, как вы видите черновик, и список перестраивается под это. Reverie не решает вашу структуру за вас. Он читает ту, что создали вы.
Чего это стоит
Я должен честно сказать о напряжении, которое тут есть. Reverie построен на мысли, что на странице не должно быть ничего, кроме ваших слов. Ни папки-навигатора, ни пробковой доски, ничего рядом с текстом. Боковая панель, полная сцен, — ровно то, против чего эта мысль и выстроена, и я не стану делать вид, будто это не так.
Так что вот сделка. Боковая панель — это панель. Когда она открыта, она стоит рядом с текстом и подвигает страницу, освобождая место. Это настоящая цена. Это обрамление, а весь довод Reverie в том, что именно обрамление вас выдёргивает. Взамен вы получаете вот что: в тот день, когда не можете найти сцену с письмом, вы находите её за секунду, а не за минуту, — а та минута и есть минута, которая обрывает сеанс.
Решение, к которому я пришёл, таково: панель выключена, пока вы её не попросите. По умолчанию всё та же страница и больше ничего. Структура тихо вычисляется, смотрите вы на неё или нет, поэтому она появляется мгновенно, как только вы открываете боковую панель, но на экране её нет, пока вы не потянетесь за ней клавишей. Вы получаете ту страницу, за которой пришли, пока пишете, и карту — когда правите. Это разные задачи, и случаются они в разное время, так что инструмент может быть двумя вещами, не будучи ими обеими сразу.
Это значит ещё и то, что функция ничего не делает, пока вы не дали ей что читать. Напишите один длинный сплошной черновик без разрывов и заголовков — и боковая панель останется пустой, потому что показывать нечего, пока вы не создали хоть какую-то структуру. Пустая боковая панель — это правильно. Она ждёт, пока вы сделаете ту часть, которую можете сделать только вы, а потом показывает, что там есть.
Перемещение сцены
Найти сцену — половина дела. Переместить её — вторая. Список сцен — это ещё и список, порядок в котором можно менять. Перетащите сцену туда, где ей место, — и слова действительно переедут, весь отрывок поднимется и опустится в нужном месте, а стыки будут улажены за вас. Это и есть та часть, что превращает «я знаю, эти две сцены стоят не в том порядке» из вечера кропотливого вырезания в один жест. То, как распознаются сцены, — фундамент, на котором это стоит. То же перетаскивание двигает целую главу, когда не на месте оказывается именно глава, так что найденный вами порядок становится порядком на странице.
Рукопись в конце
Есть ещё одна часть, и именно она делает всё остальное стоящим труда. Находить дорогу по черновику — хорошо. Но смысл — в том, чтобы его отправить.
Когда текст готов, Reverie берёт всю папку и экспортирует её как единую рукопись в формате, которого ждут агенты и редакторы. Times New Roman, двойной интервал, титульная страница с вашим именем и числом слов, каждая глава — с новой страницы, разрывы сцен помечены так, как их помечают уже век. Вы ничего из этого не настраиваете. Вы всё это время писали в простом Markdown, на странице, которая ничего от вас не требовала, а в конце получаете файл, готовый к отправке.
Так весь путь проходит внутри одного приложения. Вы начинаете с пустой страницы и находите историю, пока пишете её. Знаки, что вы оставили, становятся картой, когда она нужна. Сцены и главы переезжают, когда порядок оказывается неверным. А когда всё готово, текст уходит как рукопись, которую издатель может открыть и прочитать, — без планирования в начале и без второго инструмента в конце.
Ничто из этого не меняет того, когда вы пишете и как. Вы по-прежнему садитесь к странице, которая ничего от вас не требует. Вы по-прежнему находите историю, пока пишете её. Организация ждёт, как ей и положено, пока не появится что организовывать. А потом она здесь — сделанная из знаков, которые вы оставили сами себе, и не просящая планировать ровным счётом ничего.
— Mark